Штирлиц с Мюллером пошли в бар и трахнули баварского пивца.
Наутро Баварский Певец скончался.

Штирлиц встал спозаранку.
Позаранку тоже была разведчицей, только румынской.

Штирлиц вздохнул с облегчением и попробовал слив.
Слив не работал.

Штирлиц стрелял вслепую.
Слепая упала, как подкошенная.
Подкошенную он убил на прошлой неделе.

Штирлиц мылся с кайфом.
Кайф был Польским антифашистом.

Штирлица бил озноб.
Это был лучший сотрудник гестапо...

Штирлиц гулял по лесу и увидел людей сидящих вокруг костра.
- Костраты, - подумал Штирлиц.

Мюллер раскрыл явку Штирлица.
Но получил по морде и больше не брал чужих сигарет.

Штирлиц катался на велосипеде и разбил яйца об раму.
Через два дня Абрам умер.

Борман перекрыл все выходы.
Но Штирлиц вышел через вход.

Проходя по Фридрихштрассе Штирлиц увидел, как солдаты ставят танк на попа.
- Бедный пастор Шлаг... - подумал Штирлиц.

- Раскололся, - подумал Штирлиц, поднимая с асфальта череп профессора Плейшнера.

Штирлиц разделся и вошел в ванну.
Ах, - сказала Анна, и обхватила его ногами...

Штирлиц шел по коридору.
Свернул направо, затем налево и вдруг услышал слева от себя какой-то шорох.
- Что я, дурак что-ли? - подумал Штирлиц и сохранился.

Штирлиц протянул руку врагу, но повар ударил его черпаком по руке и сказал:
- Рагу еще не готово!

Радистка Кэт села в машину и дала газу.
Она не знала, что Газ работает на СС.

- Где ключ от сейфа!? - заорал Штирлиц и врезал Мюллеру в ухо. - Кстати, у вас не найдется канцелярских скрепок?
Голос за кадром:
- Штирлиц знал, что запоминается только последняя фраза.

Борман и Мюллер сидели в офицерской столовой.
- Сейчас придет Штирлиц и опять закажет свой любимый Беломор и водку, - говорит Борман.
Вошел Штирлиц.
- Официант! Виски и Кент! - сказал разведчик, показывая Борману язык.

Мюллер выглянул в окно.
По улице шел Штирлиц, ведя на поводке крохотную, зеленую с оранжевыми полосками, шестиногую собачонку...
- Странно, - подумал Мюллер, - этого анекдота я еще не знаю...

Увидив в очередной раз радистку Кэт Штирлиц решил тряхнуть стариной.
Старина трясся, но подниматься отказывался.